23:31 

"Дневники" А. Шмемана.

Cruatt
Тени не гасят солнца
Пожалуй, если меня спросят, что сильнее всего повлияло на принятие мною именно христианства, я отвечу: вера, мироощущение двух людей - митрополита Антония Сурожского и протоиерея Александра Шмемана - до такой степени совпала с моим собственным ощущением мира как целого, а природы - как явления Божьей славы, а христианство настолько органично и естественно перерастала в это мироощущение, что выбор иной религии был просто невозможен. Я христианин, потому что мое чувство Бога совпадает с тем, что предлагает мне Церковь. Позже я смог оценить еще одну сторону христианства именно в православном варианте - его мистичность. В основном, именно сейчас идет какое-то новое открытие для себя этой стороны жизни.







Кто выдумал (а мы теперь в этом живем), что религия — это разрешение проблем, это — ответы. Это всегда — переход в другое измерение и, следовательно, не разрешение, а снятие всех проблем. Проблемы — тоже от диавола. Боже мой, как «он» набил своей пошлостью и суетой религию, и она сама стала «проблемой религии в современном мире»: все слова, не имеющие никакого отношения к субстрату жизни, к голым рядам яблонь под дождливым весенним небом, к страшной реальности души во всем этом.

...

Начало старости — и вот думается, что это должно было бы быть временем подготовления к смерти. Но не в смысле сосредоточивания на ней внимания, а наоборот, в смысле очищения сознанием, мыслью, сердцем, созерцанием — «квинтэссенции» жизни, той «тайной радости», из-за которой душе уже «ничего не надо, когда оттуда ринутся лучи» (Блок А.) Можно заглушать это знание, цепляться за жизнь — «еще могу быть полезным», как если бы смерть продолжала не иметь ко мне отношения.
Современная «геронтология» целиком сосредоточена на этом пути: сделать так, чтобы старые люди чувствовали себя «нужными» и «полезными». Но это одновременно и обман
(на деле они не нужны), и самообман — ибо они знают, что не нужны. В другом плане, однако, они действительно нужны. Не для тех житейских «забот», в которых раздробляется и уходит вся жизнь. Нужна их свобода, нужна красота старости, нужен этот отсвет «лучей оттуда», в них совершающееся умирание душевного тела и восстание духовного.
Поэтому аскезу старости, это собирание жизни для вечности нужно начинать рано.
Прибавлю еще: потому, что молодость не знает о смерти, не знает она и жизни. Это знание приходит «видевше свет вечерний». И был вечер, и было утро — день первый. Молодость живет, но не благодарит. А только тот, кто благодарит, знает жизнь.
«Это сладостное царство земли».

...

О смерти.
В ужасе пред смертью одно из самых сильных чувств — это жалость покидать этот мир: «сладостное царство земли». Однако, что если «царство земли», это открытое светлое небо, эти залитые солнцем горы и леса, эта безмолвная хвала красок, красоты, света, - что если все это и есть, в конечном итоге, не что иное, как единственное явление нам того, что за смертью? Окно в вечность? - «Да, но вот того, неповторимого серенького денька и в сумерках его вдруг вспыхнувших огней — того, что так мучительно помнит душа, его-то — нет, не вернуть» Но душа-то потому и помнит, что этот денек явил ей вечность. Что не его я буду помнить в вечности, а сам он был «прорывом» в нее, неким — наперед — «воспоминанием» о ней, о Боге, о жизни нестареющей.

...

Безошибочная и немного страшная логика христианства, Церкви — в том, что поражение в ней претворяется в победу, а победа — в поражение. Это Божественная логика, и против нее бессильны все наши расчеты и интриги

...

Христианство требует, абсолютно требует простоты, требует «светлого ока», «зрячей любви». Оно извращается всюду, где есть надрыв, где «естество на вопль понуждается». А все это, увы, в невозможной мере присуще нашей эпохе, пронизывает собой нашу жизнь. Человек потерял способность любованья, и все для него стало «проблемой». Надо уйти, выйти от и из «проблем», и это значит — очистить зрение, очистить душу от всего этого нездорового возбуждения.

...

О личном счастье. Парадокс: с одной стороны — абсолютная единственность и единичность каждой жизни, а с другой — применимость к каждой одного и того же духовного закона, его внутренняя правда. Неприятие «трудного» брака (развод). Эмпирически — это тупик. И, однако, выход из этого тупика возможен только один: принять его во всей его «неудачности», вытерпеть, выстрадать, победить. Но для этого, конечно, нужно духовное усилие. Все это звучит как прописи. И, однако, это правда. Христианство: преодоление тупиков. Грех нашей цивилизации: нежелание такого преодоления. Уверенность, что отбросив тупик, можно по-другому, с другим, с другой — найти счастье. Вечная правда «Анны Карениной»: найти его нельзя.
Другой мужчина, другая женщина. Здесь невероятный «оборот на себя». «Мы полюбили друг друга» Хочется грубовато спросить: «Ну и что?» Тут вопрос «планов». Это " мы любим друг друга», в сущности, на другом плане по отношению к браку. Это несоизмеримо+ Если отождествлять каждое " мы полюбили друг друга» с браком, то нет основания останавливаться. Но брак — это любовь одновременно данная и заданная. А " мы полюбили друг друга» - это любовь, так сказать, «свалившаяся на голову». Брак требует усилия и подвига. " Мы полюбили друг друга» - требует капитуляции. Я знаю, что это легко говорить.

...

Начало «ложной» религии — неумение радоваться, вернее, отказ от радости. Между тем, радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться. И только по отношению к радости — правильны, подлинны, плодотворны и страх Божий, и раскаянье, и смирение. Вне этой радости они легко становятся «демоническими», извращением на глубине самого религиозного опыта. Выходит религия страха. Религия псевдосмирения. Религия вины: все это соблазны, все это «прелесть». И до чего же сильна эта псевдорелигия не только в мире, но и внутри Церкви. И почему-то у «религиозных» людей радость всегда под подозрением. Первое, главное, источник всего: «Да возрадуется душа моя о Господе+»(Пс.4:9). Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает. Чувство вины, морализм не «освобождают» от мира и его соблазнов. Радость — основа свободы, в которой мы призваны «стоять». Как, когда и почему, вместо того, чтобы отпускать измученных на свободу, Церковь стала садистически их запугивать и стращать.
И вот идут и идут за советом. И какая-то слабость или ложный стыд мешает сказать каждому: «Никаких советов у меня нет. Есть только слабая, колеблющаяся, но для меня несомненная радость. Хотите?» Не хотят. Хотят разговоров о «проблемах» и болтовни о том, как их «разрешать».
Бога любят святые и грешники. Его не любят и, когда могут, распинают, «религиозные» люди.


@темы: цитаты, христианство

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Солнечный день в ослепительных снах

главная